СУМКА

Всем моим сумкам
бывшим и будущим
посвящается...








Калик А.В. (С) 2001 - 2004 Москва



Она проживет еще долго. До того ужасного момента, когда замок отвалится окончательно, и мне, наконец, приспичит купить новую "носилку" под стать возрасту, имиджу и объему "необходимых" вещей которые живут в каждой моей сумке, кочуя из одной в другую, создавая тот самый вес, который не портит осанку, да еще и оставляет некоторый запас для пополнения "коллекции". Хотя, наверное, я кривоплечий, все-таки, какой-то. СУМКИ висят на мне всегда слева. Только слева. Всегда. Справа сползают и падают после первых же трех шагов. Что-то не то в моем скелете, но это не важно, потому что сумка намного важнее скелета... На скелете всегда есть за что зацепиться. Даже тогда, когда он совсем скособочится. Моя нынешняя сумка универсальна. Она как Агел-Хранитель сопровождает меня везде и всюду, оставаясь невостребованной только в те дни, когда я надеваю костюм. С костюмом она не сопоставима. Костюм обязывает, а СУМКА не той породы. В такие дни я чувствую себя обделенным. Мне не хватает привычной тяжести на левом плече. Мне плохо от того, что нет под рукой удобных кармашков, из которых в любой момент можно достать авторучку или блокнот, порадовать себя лимонной конфеткой, извлечь на свет трубку и кисет... да мало ли... Она почти живая. Она только имени не имеет, но оно есть, уверен, я ж не спрашивал. Она спит у изголовья моей постели. Протяни руку, и она, как ночной бар, к моим услугам, напоит "Пепси" и звякнет замочками... мол, "встаем?"... Она запаслива. Что-то пожевать - всегда. Чем зашить, подправить, починить - всегда есть чем. Чем-то порадовать... пожалуйста - книга или журнал. Фотоаппарат, зонт, документы, ручки, карандаши, альбом, ластик... Там много разного хлама, который таскается месяцами, а пригождается раз в сезон... Услужливая моя сумка. Терпеливая моя сумка. Мой сундучок с драгоценными вещичками. Разве не в сумке я стану таскать дискетку с записями? Разве не в боковой кармашек я положу расческу? Едва ли найдется другое место для обувной губки. Вряд ли я выложу из сумки дорожный туалетный наборчик. Это она, моя сумка, прозвенит телефонным звоночком из кармана. Это она, моя сумка, сохранит в себе рассыпанные леденцы. Ее ремешок на моем плече так же обязателен, как обувь на ногах. Ее привычный вес так же привычен, как давление атмосферного столба... Сумка - часть жизни. Часть меня на двух ремешках за спиной. В разное время - разные вещи. Сколько их было. Менялся характер - менялись и сумки. Самую первую я помню смутно. Это был красный школьный ранец с жесткой полукруглой крышкой и скрипучим замком. Что еще могло быть в том милом возрасте? Пенальчик, тетради, букварь, коробка с пластилином и завтрак - бутерброд с колбасой... Все туда, в ранец. Чуть позже его сменил портфель. Помню и его. Даже запах помню. Бордовый, из кожзаменителя, со складными стенками, узенький портфель. Он развалился, не выдержав первой зимы - катания с горок и холодов. На смену ему пришел большой, ярко-горчичного цвета портфель с громко клацающей защелкой. Тяжелый и вместительный, он вбирал в себя все мои школьные причиндалы, сменную обувь и спортивный костюм. При желании он скрывал в своих недрах сладкий молочный коржик, который я покупал перед школой, забегая в кафетерий, и выдавал мне его разломанные и раздавленные крошки после уроков... когда я плелся домой, волоча свой желтый "баул", самой тяжелой вещью в котором был мой дневник с оценками, за которые мне ничего сладкого не полагалось. Эти сладкие крошки, смешанные со слезами, навсегда запомнились мне, как спасительное лекарство от предчувствия нагоняя. "Желтый" волочился за мной, словно собака. Он дежурил возле моей парты. Он ждал меня в раздевалке, пока я гонял мяч на стадионе. Он стойко переносил неласковые тычки моих ботинок... Но он состарился и запылился где-то на полках старой квартиры, едва ли пережив очередной переезд. Впрочем, к тому времени я устал от портфелей. Летом у меня появился коричневый замшевый мешок. Три дня мне пришлось "пастись" в магазине "Спорттовары", разглядывая свою будущую покупку на полке туристического инвентаря. В нем было что-то от загадочной романтики бродяг. Легкое вольнодумство сквозило во всей его форме. Этакая панковость даже. Шнурки вместо замка. Плечевой ремень вместо консервативной ручки. Мягкая замша вместо скрипучей кожи. Он соблазнил меня. Он просто подлизался ко мне. Без него было уже не уйти. На четвертый день я вышел из магазина гордый собой и сумкой. Но в школе сразу возникли проблемы. Учителя упрямо противились "навальному" способу ношения учебников. Родители наивно считали мою сумку легкомысленной и неряшливой. Ровесники просто не разделяли моих восторгов. Но я был упрям и настойчив. Однако... всему отмерян срок. Коричневую сумку сменила большая синяя джинсовая красавица. Памятью о "мешке" остались на мне коричневые ботинки, коричневый плащ, коричневый свитер, рубашка, брюки, шапка... и (как ни странно) ремень новой сумки.... тоже коричневый, как и все остальное. Другого и быть не могло. Это была настоящая сумка. Огромные карманы-чехлы могли поместить теннисную ракетку, кеды, еще что-то... но я носил в ней бумагу и краски. Несколько раз мне предлагали на улице перекупить мою синюю модницу, но я отказывал всем, рассекая воздух гордо выпяченной грудью и размахивая сумкой. Год или два мои пристрастия были на стороне большой моей "тряпки", засаленной к тому времени и затертой, с потрескавшимися ручками, с отодравшейся эмблемкой на боку. Ношение сумки чередовалось только с ношением этюдника, в котором, ради сохранения традиций, поселились вместе с тубами красок и пучками кистей... шоколадки, сигареты, авторучки и прочая дребедень, которая побрякивала при ходьбе, напоминая о себе и рождая неповторимый аккомпанемент звуков. Этюдник, кстати, тоже был коричневым. Черный цвет открыла в истории моих сумок армия. Мода на портфели-дипломаты, недоступные в продаже, но такие желанные, породила среди моих сослуживцев стихийный промысел, выдававший на гора по три-четыре дипломато-подобных портфеля в месяц. С каркасом, выпиленным их фанеры, обтянутые черным дерматином или бунивилом, с самодельными ручками, часто бесцеремонно оторванными от классических саквояжей... они играли роль некого фетиша, позволявшего смотреть немного свысока на неудачников, которым нечем было похвастаться, раз у них не было ТАКОГО. Два года я ходил в таких неудачниках.. до тех пор, пока не купил себе настоящий "дипломат". С распертыми боками, набитый битком сувенирами он сопроводил меня на "гражданку" и принял должность дежурного портфеля, прожив особенной своей жизнью еще пять активных лет, и, даже, живет где-то в антресолях до сих пор, наполненный инструментами и запчастями, выполняя роль удобной хозяйственной коробки. Моду на многочисленные карманы и на длинные ремни я встретил с черной мягкой сумкой, "сгоревшей" в борьбе за свой внешний вид, привязанной к багажнику велосипеда и в моих небрежных руках. На ней разошлась "молния", сломались замки, порвался ремень, скомкалась прокладка. Жаль, но ее пришлось заменить. На плече у меня повисла ее коричневая близняшка. Спустя два года ее место заняла сшитая из лоскутов кожи черная "скрипучка". Скрипучку подменила такая же черная "кожанка". Все они болтались сбоку, и всякий раз мне казалось, что нет на свете сумки удобнее и лучше. С постоянством часов, через полгода протирались на левой ноге джинсы. Из сумки в сумку кочевали разные камушки, железки, бумажки, штучки-дрючки... Но последняя сумка не позволила мне наполнить ее хламом. В хлам превратились совсем другие, новые вещицы, которые заводились в ней как бы сами по себе с течением времени и сами собой исчезали... терялись, дарились, смешивались с другими "нужными" вещами... Эта - самая любимая, хотя уже не такая свежая. Не последняя, конечно, но такая любимая теперь. Она приехала со мной из Праги, перекинув свой ремень через мое плечо в подземной галерее метро "Mustek". Без капризов приняла на себя всю тяжесть носимых вещей, надорвав ремень, лишь под весом оступившейся дородной бабульки в том же метро полгода спустя. Она потеряла язычок замка, перенесла изнурительные поездки в лес и в горы, шляние по кафешкам и пивным, прогулки по улицам и скверам, ежедневные давки в метро и терки в автобусах. Она не пострадала от снега и дождей, и только когда ей исполнился почетный ГОД, она дала трещинку на некогда мягкой ручке. Смотрины ее последовательницы уже состоялись. Судьба моей "Чешки" предрешена. Вряд ли она станет САМОЙ из САМЫХ моих сумок, но и забыть ее мягкие ремешки я уже не смогу. Она болталась на мне в Чехии по дороге из дома на работу. Во время походов там и в России. Она пересекала границы, удивляя таможню своей каллейдоскопичекой начинкой. Она носила все, что в нее клали, и сохранила приличный вид до нынешнего времени. Карман для расчески. Карман для обувной щетки. Карман для блокнота, ручки, трубки, табака, и кисета. Карман для фляжки коньяка. Карман для документов. Разве мало для обычного рюкзачка из кожи? Три года за моей спиной, читая мысли, ловя настроение, протискиваясь в толпе и жарясь на солнце. Три года беречь мои секреты и хранить запасики. Три года быть почти незаменимой. Три года. Это же - большая жизнь для сумки. Часть моей жизни. Целая кучка мусора и крошек. Целая гора воспоминаний.