Успенский собор. Кострома 1892 г.

Качели-карусели, Его Императорское Величество и рука Ильича.

Накануне приезда в Кострому государя Императора в 1913 году на вершине склона, между торговыми рядами и кремлём соорудили «Царскую» беседку. Император её, конечно, посетил. На месте этой беседки вскоре началось строительство огромного пьедестала для будущего монумента в честь 300-летия династии Романовых. Закладка состоялась 30 мая 1913 года в присутствии Николая II и его семьи. Тут же, состоялся торжественный парад войск Костромского гарнизона. На будущем 36-метровом памятнике должны были разместиться 18 фигур царской династии и знаменитых людей России, В их числе, конечно, умирающий Иван Сусанин, мужественный гражданин Минин, князь Пожарский, деятельный Пётр I, мудрый патриарх Филарет, покорная инокиня Марфа, родоначальник династии Михаил Фёдорович и другие. Всего 26 фигур. Самого Николая II с наследником Алёшей сначала хотели изобразить только
на барельефе, но вовремя одумались и внесли в план две отдельные
полноразмерные фигуры. Через три года в Кострому доставили 20 из 28, отлитых в бронзе фигур. На подготовленный к тому времени постамент успели поставить только парочку. Остальные хранились в ящиках неподалёку в парке у Губернского дома. Больше года недоделанный заброшенный памятник пребывал в лесах. Лишь в 1925 году тяжёлые скульптуры отвезли на завод «Рабочий металлист» и там переплавили.
А после смерти Ленина в 1924 году, было принято то самое остроумное решение, после которого постамент получил вторую жизнь. У готового мраморного основания переделали верхнюю часть, и 1 мая 1928 года на неё водрузили огромную бетонную статую Ленина с несоразмерно длинной рукой, указывающей куда-то вниз по течению Волги. К 1981 году бетон не выдержал и начал быстро разрушаться. В 1982 году бетонного Ленина заменили бронзовым, но за следующие 40 лет и бронза решила устать, так что по результатам последних обследований Ильич снова «приболел».
Кстати, до взрыва кремля в 1934 году Ленин на царском постаменте и Успенский собор мирно соседствовали. Впрочем, и теперь, когда Богоявленский собор восстановлен
в прежнем виде, Ильич рядом.
После зачистки кремлёвской территории революционные массы оставили потомкам лишь подпорную стену, для упрощения обслуживания которой удалили с парапета ограду.
До 1950-х годов никто ничего больше не трогал. Было не до этого. Потом взялись всерьёз, и вся костромская набережная получила новый вид.
Я никогда не задумывался, по какой причине свой кремль есть в Ярославле, в Ростове,
в Москве, Рязани и даже в Коломне, а в Костроме нет.
Ну, нет и нет. Костромичам Кремль в архитектурном и статусном значении вполне заменял древний Ипатьевский монастырь, по сути являющийся настоящей средневековой крепостью. В мои детские годы он именно, как крепость и воспринимался, не иначе.
Когда-то давно перед Восточной стеной монастыря был Архиерейский сад с диковинными растениями и аллеей. Последние вековые дубы в том саду спилили после 2012 года.
А я ещё помню, как лазал по этим неохватным бугристым стволам и скакал по валунам у воды под крепостной стеной, пролезая в арки по осыпающемуся песку и гальке.

В советское время в городском парке на месте снесённого Костромского кремля
в разных местах были устроены карусели и качели. Самых маленьких детишек катали на холодных стальных оленях, лошадках и верблюдах, закреплённых под шатром на скрипучем круглом вращающемся деревянном помосте.
Рядом малышам кружила головы довольно шустрая карусель с креслами на цепях. Лично меня на этом устройстве сразу начинало выворачивать наизнанку.
Мне всегда покупали мороженое не до, а после посещения каруселей.
Для всех этот парк начинался и заканчивался либо памятником Ленину,
либо ароматным общественным туалетом, возле которого деловито стоял фургон с надписью «ТИР». У главного входа в нишах стояли белые скульптуры. «Тётя», как я ее называл – колхозница со снопом пшеницы на плече (кто носил снопы
на плече?), «студент» или уже инженер с папкой в руках, «лётчик» в шортах
и «рабочий» в комбинезоне. Кстати, крестьянка и рабочий уцелели до наших дней в сильно замазанном белилами виде.
Девушка с ядром, девушка с мячом и фонтан с каменными лебедями размещались внутри парка. С девушками народ обнимался и фотографировался, а на лебедей залезали детишки, после чего их долго отчищали от белого мела, которым лебеди были окрашены. Так это и запомнилось мне – кто-то радостный сидит на большой птице, а других уже отшлёпывают от побелки родители. Смех и слёзы рядом.
Ещё в парке была карусель для взрослых – огромная ажурная конструкция с парой десятков высоко и свободно висящих кресел. В этом месте парка всегда звучала музыка, и кто-то визжал и улюлюкал. В конце 60-х, и я это помню, на том месте,
где теперь снова выстроили храм, с жутковатым рёвом работал очень необычный аттракцион – «Мёртвая петля».
Макет самолёта с двумя полузакрытыми сиденьями, который с помощью мотора
и настоящего пропеллера набирал скорость и раскручивался, вокруг П-образной опоры, исполняя полный вертикальный оборот вверх колёсиками. И так несколько раз до полного восторга посетителей и полнейшего обморока катающихся. На эту же площадку приезжали и гастрольные, почти цирковые, бригады
с разной невидалью.

Однажды отец потащил меня в парке на зрелище под названием «Гонки на мотоциклах по вертикали». На пустыре было построено, закреплённое лишь
на стальных тросах, бочкообразное сооружение с тканевым шатровым куполом.
Вверх вела шаткая и ненадёжная лестница со скользкими ступенями. Мне тогда было лет 6, не больше, но высоты и неопределённости я уже боялся. Внутри по кругу имелся какой-то дощатый помост вокруг буквально гигантской деревянной бочки. Метрах в десяти внизу с дымом и с искрами, взревели моторами два мотоцикла и вдруг начали наматывать круги по стенам бочки. Они там устроили ещё и какие-то гонки, а в финале каскадёры даже ездили стоя на руле, проносясь на неуправляемом снаряде буквально перед моим носом. Всё сооружение при этом страшно раскачивалось, скрипело, дрожало, готовое в любой момент развалиться. Было страшно. Естественно, ни о чём другом я думать не мог.
Спустя четверть часа отец выволок меня наружу.
На трясущихся ногах я едва мог стоять.
До этого дня мне очень нравились мотоциклы.